понедельник, 26 октября 2009 г.

Воин света

Каштан стоял в парке весь одетый в золотые одежды. Всё лето он собирал солнечный свет, и вот, переполнив его, свет проступил наружу неудержимой радостной желтизной.

Каштан был щедр - моросил дождь, небо хмурилось, но он рассыпал кусочки солнца большими охапками, и свет падал на тротуар, на пожухший, но упорно зеленеющий газон, на мокрую лавку, приютившуюся под раскидистой кроной; свет падал с ветвей крупными резными хлопьями, и ложился вокруг каштана толстым слоем - особенно толстым у ствола и всё более редеющим к краям, где он распадался на отдельные островки сияния; и если бы посмотреть сверху, то каштан предстал бы маленьким подобием Солнца - сияющий золотой шар в окружении ореола протуберанцев.

Но осень была упорна и неумолима. И солнечные закрома каштана постепенно пустели. Вот уже от ровного сияния остались только клочки, да и те вор-ветер то и дело срывает и уносит с собою. И злой жадный дворник сгребает щедро рассыпанные сгустки солнца вокруг каштана, собирает в мешки и уносит, наверно, что бы как Царь-Кащей упиваться этим богатством в одиночестве. Остаётся только влажный серый сумрак. Осень победила, расчистив дорогу зиме.

Каштан остался один без света, обнажённый, засыпающий. Но это не капитуляция - отступление. Пройдёт зима, наступит весна, и каштан, выспавшийся, с новыми силами выпустит свои листья-сачки ещё больше чем в прошлый раз, что бы набрать солнечного света ещё обильнее, чем раньше. Может быть следующей осенью ему повезёт больше и света хватит ещё на чуть-чуть; ещё хотя бы на денёк подольше.

Добрый, щедрый каштан. Воин света.

пятница, 23 октября 2009 г.

Друзья уходят

Друзья уходят,
Вновь остаюсь я
Один,
Года проходят,
Как время цветенья
Рябин.

Гроздь горьких ягод,
Плод грешной жизни
Грызу,
Быть может радость
Ещё на свете
Найду.

Бродяга ветер
На море жизни
Поёт,
Но порван парус
Нет больше хода
Вперёд.

Налью под вечер
Бокал сухого
Вина,
Пусть в нём погаснет
Белое пламя
Стыда.

Да я виновен
В потерях жизни
Своей,
Был своеволен
И жалкий раб был
Страстей.

Друзья уходят
Словно знаменье
Конца,
Найду спасенье
На лоне Бога
Отца.

четверг, 22 октября 2009 г.

Герой

Герой средь людей -
Лишь себя победивший.
Тяжко быть трусом...

среда, 21 октября 2009 г.

Человек-футболист

Человек-футболист - супергерой нашего времени.


Оле-оле-оле, Россия - вперёд!!!

вторник, 20 октября 2009 г.

Проблема нравственности

Что обеспечивает упорядоченное существование человека как личности и социума как структуры?

Обеспечить это могут только некие незыблемые ценности, опираясь на которые, возможно построить непротиворечивую систему координат, в которой протекало бы существование человека и общества. А поскольку человек – это существо разумное и духовное, то и ценности эти должны быть ценностями разумными и духовными. И такие ценности возникли, вероятно, одновременно с возникновением человеческого сознания – возникла нравственность. Почему нравственные ценности – это разумные ценности, исчерпывающе показал И. Кант в своей «Критике практического разума», а почему нравственные ценности – это духовные ценности, не менее исчерпывающе показал Иисус Христос в Своей Нагорной проповеди.

Итак, в аспекте антропологии, важнейшей, пожалуй, проблемой является проблема нравственности.

Такие понятия, как нравственность, мораль, этика, в обыденном сознании воспринимаются как синонимы (и не мудрено – этимологически, данные категории означают одно и то же – нрав, нравы). Однако многие авторы наделяют их различным содержанием. Так, по отношению к нравам, мораль выступает в качестве должного, нравственность в качестве сущего, а этика в качестве науки о двух первых. Существуют и иные определения; например, нравственность понимается как категория, относящаяся к состояниям души, а мораль – к внешнему поведению, поступкам человека. Впрочем, по нашему мнению, подобные семантические спекуляции большого значения не имеют.

В первом приближении нравственность (мораль, этику) можно определить как устойчивые представления, доминирующие в обществе, о том, что есть должное и недолжное. Эти представления имеют абсолютный характер, то есть функционируют во всех сферах человеческой деятельности независимо от обстоятельств.

Впрочем, следует заметить, что в современном обществе весьма распространена, а кое-где преобладает концепция ситуативно-релятивной этики, которая, по своему существу, убивает нравственность как таковую. Действительно, ситуаций, относительно которых определяется нравственность, может быть бесконечное множество, равно и оценочных восприятий одной и той же ситуации может быть столько, сколько есть воспринимающих сознаний. А значит, если каждый нравственный постулат можно трактовать бесконечным числом способов, то этого постулата в действительности не существует, а существует неограниченный произвол. Произвол, который с неизбежностью ведёт ко злу, ибо лишь во зле возможен: «Добро определяет мой выбор в свою пользу всей бесконечностью своего положительного содержания, следовательно, этот выбор бесконечно определён, необходимость его была абсолютна, и произвола в нём – никакого; напротив, при выборе зла нет никакого определяющего основания, никакой необходимости, и, следовательно, бесконечный произвол», – безукоризненно определяет В.С. Соловьёв.

Итак, нравственность может существовать только как система именно абсолютных категорий, не подверженных никакому релятивизму.

Правда, сторонники релятивной этики могут заметить, что произвольное изменение норм этики не означает исчезновения самой этики, как возможность придания пластилину любой формы не означает исчезновения самого пластилина. Действительно, это так, если рассматривать мораль как совершенно абстрактную логическую категорию, годную только для интеллектуальных спекуляций. Однако, если рассматривать мораль как категорию практическую, то всё меняется.

В самом деле, мораль – это сугубо практическая вещь, лишь в практике обретающая свой смысл. Действительно, мораль – это определённые правила для реально совершающихся поступков. С точки же зрения релятивизма, практическое измерение нравственности аннигилируется. О какой должности или недолжности поступка можно говорить, если поступок может быть совершён, в принципе, любой, точнее, любой поступок (в том числе и один и тот же), в зависимости от текущей ситуации, может в равной мере быть признан и должным, и недолжным?

Итак, если понимать мораль как практическое руководство к реальным поступкам, а не как логическую абстракцию, то мы приходим к тому же с чего и начали: нравственность может существовать только как нерелятивная абсолютная категория. В виде же абстракции, нравственность действительно может быть подвержена релятивизму, но становится столь же бессмысленной, как и схоластическая дискуссия о том, сколько ангелов может поместиться на острие иглы.

Здесь же следует коснуться и такой важнейшей проблемы бытия нравственности как то, на чём она основывается и чем обусловливается. Нравственность не может существовать сама по себе, так как обретает бытие только внутри разумного сознания; если, конечно, мы не становимся на позиции Платона и крайних реалистов, и не наделяем идеи автономным бытием. Следовательно, нравственность должна быть обусловлена чем-то внешним по отношению к себе.

Мы уже выяснили, что моральные постулаты не могут определяться ни оценочным восприятием какой-либо ситуации человеческим сознанием, ни самой этой ситуацией – нравственность абсолютна, а ситуации и восприятие относительны и сами от чего-то зависят. Таким образом, мы не можем признать обусловливающим основанием морали что-то, что само, в свою очередь, чем-то обусловлено. Мы с неизбежностью приходим к тому, что мораль может зависеть только от такой сущности, которая не обусловливается ничем внешним, но является причиной самой себя.

Более того, эта сущность может быть только личностью, то есть иметь сознающую себя разумную волю. В противном случае нравственность также лишается смысла, ибо сама по себе может иметь лишь разумное основание и объяснение. Ценность нравственности и её необходимость способно увидеть только существо разумное, и только для разумного существа она имеет смысл, а значит и её источник должен быть разумен.

Иными словами, размышляя над причиной и основанием нравственности, мы с неизбежностью приходим к концепции разумной, безусловной, необходимой (Кант) сущности, обусловливающей собою нравственность. То есть, мы приходим к концепции Бога, ибо, лишь исходя из существования Бога и Его творчества, можно непротиворечиво объяснить существование морали. Об этом говорил И. Кант, утверждавший, что «высшее благо» и нравственность как основная его часть возможны только при постулировании бытия Бога; об этом говорил Ф.М. Достоевский, полагавший, что неизбежное следствие непризнания Божьего существования – вседозволенность, то есть отсутствие какой-либо морали вообще.

Итак, мы можем признать существование морали, только если признаём существование Бога.

ЕЩЁ>>>

Время - лучший судья

Время - это не только лучший лекарь, но и лучший судья. Всё проверяется временем, в особенности исторические деятели и их творчество.

Одна из самых актуальных сейчас тем - это тема Сталина, а точнее всё более навязчивые попытки его реабилитации; причём реабилитации его не только с точки зрения репрессий (т.е., что сталинские репрессии, во-первых, были многократно менее масштабными чем о них думают, и, во-вторых, что репрессии были оправданы и даже необходимы), но и с точки зрения эффективности Сталина как государственного деятеля и политика (т.е., что Сталин был "эффективным менеджером", гениальным политиком и мудрым государственным мужем).

Я не буду сейчас рассматривать первый тезис, а рассмотрю второй, но только по одному критерию. Впрочем критерий этот ключевой в оценке всякого исторического персонажа и явления - время.

Чем определяется эффективность всякой системы (а государство это система)? Один из главнейших критериев это долговечность её существования с момента окончательного формирования, и способность к максимально долгому саморазвитию и самовозобновлению.

Отсюда логическое следствие - чем мене долговечна госсистема, чем меньший исторический срок она способна к самовозобновлению, тем менее эффективен и государственно одарён её создатель.

ДАЛЕЕ>>>

Русская Идея

Что такое Русская Идея? Русская Идея - это мысль Бога о России и русских, это исторический долг нашей страны и народа, это то, зачем Россия и русские появились в потоке всемирной истории.

Назову основные атрибуты Русской Идеи, как они мне представляются:

1. Это Идея религиозная, а точнее христианская, а ещё точнее православная;
2. Это Идея мессианская - призванная принести нечто новое в мир;
3. Это Идея глобальная - направленная на всемирное долженствование России и русских;
4. Это Идея катехоническая с одной стороны, и хилиастическая с другой - целеполагающаяся в удержании мира от Зла и в достижении идеального народоустройства;
5. Это Идея эсхатологическая - устремлённая к конечному пределу мира и в нём обретающая смысл.
>>>

Проблема национальности в философии С.Н. Булгакова

Сергей Николаевич Булгаков рассматривал национальный вопрос как вопрос в первую очередь метафизический. Лишь трактуя нацию как категорию метафизическую можно понять её природу и идею. Булгаков решительно отвергает просветительско-либеральный взгляд на национальность как на арифметическую сумму индивидуумов, объединённых лишь общим биологическим родством и усвоенной культурой. «Нация есть, не как коллективное понятие или логическая абстракция, но как творческое живое начало, как духовный организм, члены которого находятся во внутренней живой связи с ним» , – говорит философ. Более того, Булгаков полагает, что метафизические основы национальной принадлежности никак не зависят от «эмпирического я», так как индивидуум есть тварь и этим ограничен, ибо, в отличие от Творца, «сам для себя есть данность, т.е. создание» . Таким образом, даже если сам человек считает себя принадлежащим к какой-то другой нации или даже не принадлежащим ни к какой (космополитом), то всё равно он суть сын своих родителей; и, как человек не может изменить своего родства, так он не может изменить свою национальность.

Национальность не является продуктом человеческого творчества, её нельзя придумать или сознательно создать. Национальность осознаётся лишь постфактум и лишь как данность поддаётся рефлексии. Но и сама эта рефлексия должна носить интуитивный, мистический характер, так как истинная сущность нации трансцендентна, она суть ноумен. Эмпирическим же средствам доступна только феноменальная сторона жизни национальности, то есть её культурная деятельность, особенности характера составляющих её индивидов и т.п. Однако и феноменологическое познание имеет большую ценность, оно помогает обрести зрячесть разума первичному мистическому «инстинкту» национальности. Бессознательный инстинкт становится сознательной интуицией, которая переживается «как некоторое глубинное, мистическое влечение к своему народу, как любовь, не в скудном, моралистическом понимании рационалистической этики (как, напр., у Толстого), но в мистическом смысле, как некоторый род эроса, рождающего крылья души, как нахождение себя в единстве с другими, переживание соборности, реальный выход из себя…»

ДАЛЕЕ>>>

Рейтинг@Mail.ru